По сути, в нашей стране никогда не было частной собственности

Право собственности на жилье дает трещину

По сути, в нашей стране никогда не было частной собственности

Историй, когда мнение местных жителей относительно будущего их домов и кварталов не учитывается, становится все больше. Тем более, что последние законодательные инициативы развиваются не самым радужным для собственников жилья образом. ЦИАН вник в вопрос и вынужден признать: проблемы есть.

Антиутопия не за горами

В середине ноября думские депутаты приняли в первом чтении законопроект, упрощающий процедуру изъятия земельного участка и расширяющий права местных властей. Постоянный эксперт ЦИАН, управляющий партнер «Юридический Центр Правовед», Николай Хованский знаком с этим законопроектом.

юристы бьют тревогу

«Если раньше изъятие разрешалось только для государственных нужд, то на основании этого закона местные власти смогут изымать практически любой участок для строительства жилых домов.

Решение властей об изъятии, конечно, можно оспорить через суд, но перспективность оспаривания вызывает вопросы… Этот закон направлен на «улучшение» территории внутри городских поселений с целью их максимальной заселенности, индустриализации.

Что из этого получится, если он будет принят? Даже страшно об этом подумать…». Николай Хованский, управляющий партнер «Юридический Центр Правовед».

Казалось бы, невероятная ситуация в демократичном государстве, однако события последнего времени свидетельствуют о том, что антиутопия все же наступила.

А еще в ноябре очень громко прозвучала история с планами сноса сразу двух кварталов, расположенных в московском районе Кунцево. По сообщению пресс-службы ГК ПИК, документы у застройщика в порядке, разрешения и экспертизы есть, но основания у жителей 37 домов съезжать из крепких, по их словам, домов ради строительства нового ЖК – тоже нет.

Законопроект и новые «горячие точки застройки» на карте города заставляют москвичей нервничать: как бы «благоустройство» не обернулось отъемом собственности.

Снос по реновации

Ранее ЦИАН уже писал о реалиях реновации. Возможно, для кого-то эта программа – единственный шанс улучшить жилищные условия, но далеко не все живут в действительно ветхих «хрущевках».

Яндекс.Карты

Так, Ольге Николаевне пришлось переехать из крепкого кирпичного дома по улице Осташковская, дом 9, корпус 2 (на фото) с высокими потолками, большими окнами, паркетным полом и парком во дворе. Бывшая жительница пятиэтажки сокрушается: ни одна новостройка таких же условий предложить не может.

Другая собеседница ЦИАН рассказывает, что их очень достойный по качеству сталинский дом на 46 квартир едва не угодил под программу реновации. Как выяснилось позже, сам дом впоследствии собирались не сносить, а… продать под гостиницу.

мы избежали реновации

«В программу реновации много попало домов совершенно другого уровня – «сталинок» с большими квартирами, где ж/б перекрытия и кухни от 9 кв. м до 11 кв. м, кирпичные «хрущевки» по индивидуальным проектам. Там хоть кухни и по 6 кв. м, но удобные комнаты по 20 кв. м.

И квартир максимум до 100, в моем сталинском доме – всего 46 квартир. У нас прекрасный дом, но его пытались, как и многие другие «сталинки» в моем районе, ввести в реновацию, так как он рядом метро, до центра 20 минут, рядом парки, старинные усадьбы… Причем речь шла не о сносе дома, а о его продаже под гостиницу!».

Анна, жительница «сталинки».

Небоскребы вместо пятиэтажек

Помните заверения, что высоток на месте снесенных домов строить не будут? Программа реновации только-только стартовала – и вот, первый небоскреб. Так, в ноябре этого года в Измайлове началось строительство 31-этажного (то есть, более 100 м) дома для программы реновации. Рядом власти собираются построить еще одну башню-высотку в 31 этаж.

Комментируя это событие, главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов, отметил: «В законе нет уточнений относительно этажности домов в рамках программы реновации. В среднем новые дома будут иметь около 14 этажей, но от этого можно отступать» (цитата по «Интерфаксу»).

А в 2011 году мэр города Сергей Собянин, побывав все в том же Кунцеве (тогда он посетил 20-й квартал), заявил, что «Москва и так перезастроена» и что «тройное уплотнение при сносе – это невозможно» (цитата по РБК).

Снос по реконструкции 

Но видимо, все-таки возможно. 47 и 48 кварталы в Кунцеве с середины ноября не сходят с повестки дня: сюда пришла программа реконструкции, начатая еще при Лужкове и не имеющая к реновации отношения.

Мила Волкова

Вкратце суть конфликта такова: структура ГК ПИК компания «Монетчик» запланировала в рамках программы реконструкции снести 37 домов несносимых серий и переселить их жителей в новостройки этажностью от 15 до 30 этажей. Жители не хотят покидать кирпичные малоэтажки, выражают протесты, митингуют и пытаются мешать стройке. Дело дошло до того, что ПИК приостановил на короткое время строительство.

Источник: https://www.cian.ru/stati-pravo-sobstvennosti-na-zhile-daet-treschinu-287366/

Иная собственность – Статьи – Литературная газета

По сути, в нашей стране никогда не было частной собственности

Прекрасная статья Николая Пирогова («ЛГ», № 25–26) вскрывает проблемы социалистической экономической теории от Маркса до наших дней.

Увлечённый идеей коллективной собственности, автор сожалеет, что сегодня она не приживается в России (как, добавлю, и на Западе). Причину он ищет в том, что в обществе не хватает людей, готовых защитить этот вид собственности от нападок, как не хватает и тех, кто способен «поднять» коллективные предприятия и сделать их движителем современной экономики.

Понимаю пафос автора и, несмотря на это, вынужден констатировать: то, чего он так желает, недостижимо. Более того, Маркс неправ. Фундаментально. Попытаюсь показать его ошибки и порассуждать о перспективах собственности в исторической перспективе.

Кто против кого?

Теория Маркса о способах производства в рамках экономической общественной формации предполагает противостояние классов.

В античном мире, где господствовало прямое принуждение, господствующий класс имел монополию на военную силу. В феодальную эпоху – на землю. В буржуазную – на средства производства.

Всем этим господствующим классам противостояли работники, у которых эксплуататоры изымали часть производимого ими продукта.

По мере прогресса насилие уступало место экономическому принуждению. Но частная собственность сохранялась и, по мнению коммунистических идеологов, к середине XIX века превратилась в анахронизм, сковывавший развитие производительных сил. Это утверждение я в полной мере разделяю.

Однако здесь Маркс и совершил существенную ошибку. Что ставит в один ряд господствующие классы прежних времён? То, что они контролировали редкий или ограниченный ресурс: военную силу, землю, капитал.

В чём же была проблема работников? В том, что за редкими историческими исключениями (как, например, после чумы XIV века в Западной Европе) труд никогда не был дефицитным ресурсом.

Но Маркс и его последователи, воспевавшие в своих работах технологический прогресс и даже называвшие науку «непосредственной производительной силой» будущего, почему-то сочли, что при коммунизме доминирующее положение в обществе займут трудящиеся. Что случилось потом, мы знаем.

Социализм продемонстрировал свою тупиковость и сохранился до сих пор разве что на Кубе и в Северной Корее.

Почему? На мой взгляд, именно потому, что сделал ставку на ресурс, который по определению не мог доминировать в современную эпоху.

Маркс писал: «В общиx чеpтаx можно обозначить азиатcкий, античный, феодальный и cовpеменный, буpжуазный, cпоcобы пpоизводcтва как пpогpеccивные этапы экономичеcкой общеcтвенной фоpмации… Этой общеcтвенной фоpмацией (куpcив мой. – В.И.) завеpшаетcя пpедыcтоpия человечеcкого общеcтва».

Но если есть «прогрессивные этапы», утверждавшие господство частной собственности, почему бы не быть и «регрессивным этапам», его преодолевающим? Маркс и Энгельс хотели дожить до коммунизма и торопили историю. Им было не до нисходящих стадий. Труд должен был стать владыкой мира «здесь и сейчас». История показала иное.

Экономическая формация уходит медленно – но в соответствии с предсказаниями Маркса о «непосредственной производительной силе». В постиндустриальном обществе на место редкого, и потому доминирующего, ресурса вышли знания. А труд остался таким же массовым, как и прежде, и даже стал ещё более дешёвым.

Возникло новое общество, которое многие исследователи назвали «обществом знаний» (knowledge society).

Доминирующим ресурсом стал не труд, а умение продуцировать новые знания, смыслы и конструкты, а в более широком смысле – уникальные и отчасти даже невоспроизводимые продукты.

Могло показаться, что марксисты оказались правы и капиталисты потеряли доминирование над обществом. Да, традиционная частная собственность начала терять своё значение – но на смену ей пришла новая собственность, ещё более «страшная» для социалистов.

Труды и зарплаты

В «обществе знания» собственность на результаты интеллектуального производства обрела совершенно новые черты – по двум причинам. С одной стороны, она совершенно непохожа на собственность прошлых эпох, так как, по сути, неотчуждаема.

Феодал, вышедший из фавора короля, мог лишиться земли и превратиться в странствующего рыцаря, разорившийся капиталист становился никем в обществе, которое недавно его принимало «как родного». Но у программиста или архитектора, адвоката или врача, чемпиона в спорте или звезды эстрады нельзя отнять их умения: они всегда смогут делать то, что миллионы других – никогда.

И именно поэтому зарабатывают непропорционально много. По-моему, Н. Пирогов не прав в своих воздыханиях о том, что и сегодня капиталисты доминируют в западных обществах.

Среди 1% американцев с самым высоким доходом (чтобы войти в этот круг, сегодня нужно зарабатывать $390 тыс. в год и более) всего 11% живут на ренту или доходы с капитала. Тогда как более 60% – это люди, сами зарабатывающие на жизнь даже не в качестве топ-менеджеров: программисты, врачи, архитекторы, исполнители, спортсмены, юристы, учёные.

С другой стороны, оказывается, что они во многом даже не получают оплату за труд, а производят готовый конечный продукт: программы, архитектурные решения, патентованные слоганы и новые дизайнерские решения, не говоря о сфере услуг.

Высшие слои общества превращаются из капиталистов в, говоря словами прежних социалистов, «простых товаропроизводителей», получающих «неурезанный трудовой доход», по Ф.

Лассалю, невозможность присвоения которого так убедительно, казалось бы, обосновали Маркс и Энгельс 130 лет назад.

В современном обществе для людей интеллектуального труда преодолевается то, что Маркс считал непреодолимым – «отделение работника от средств производства».

Сегодня практически каждый может купить компьютер и подключиться к Интернету – а уже талант и смекалка определят, станете вы простым юзером или превратитесь в Брина или Цукерберга.

В результате начиная с 1970-х годов эволюция собственности шла не от частной к коллективной (которая осталась маргинальной), а от частной к личной. В 1990-м в США насчитывалось около 6,9 млн.

работников, которые работали на себя, производя и продавая контрагентам информационные продукты и услуги. К 2008 г. их число превысило 38,2 млн.

«Общество знаний» становится обществом, которого не знала предшествующая история.

Этот процесс имел следствием колоссальное имущественное расслоение. Если в 1976 г., когда Д. Белл издал своё «Грядущее постиндустриальное общество», 1% самых состоятельных американцев присваивал 9% суммарного дохода, то в 2010 г. его доля превысила 24%.

И проблема далеко не только в росте доходов менеджеров и сокращении налогов. Основной вклад в такой результат внесли стремительно растущие доходы людей творческих профессий.

Сегодня мало кто из менеджеров получает столько, сколько зарабатывают футболисты, теннисисты, поп-исполнители, режиссёры, дизайнеры, архитекторы или юристы. Уникальный труд ценится очень дорого, а рабочие, стоящие у станка или выполняющие сервисные работы, продолжают получать гроши.

И будут получать, скорее всего, ещё меньше, так как сталкиваются с конкуренцией мигрантов с «мирового юга», которых так защищают «альтерглобалисты».

Жестокий конфликт нашего времени

Сказанное выше означает: мы вступаем в опасное время. В прежние эпохи эксплуатируемые классы могли рассчитывать на реванш – собственно, о нём и мечтали марксисты. Могли, потому что собственность была, по выражению П.-Ж.

Прудона, кражей: её наличие у меньшинства не оправдывалось особыми качествами владевших ею людей. Перераспределение собственности казалось естественным и нормальным. При этом борьба высших и низших классов шла вокруг распределения прибавочного продукта. Ещё А.

Смит, рассматривая взаимоотношения буржуа и наёмных работников, писал, что иx интеpеcы «ни в коем случае не одинаковы; рабочие хотят получить как можно больше, а хозяева – дать как можно меньше».

Классы были взаимозависимы и ограничены рамками одной страны – из этого вытекало, что работники, действуя согласованно, могли добиться выполнения своих требований.

Сейчас всё иначе: представителей креативного класса вознаграждают всё щедрее – срабатывает фактор редкости.

Представители трудящихся классов, напротив, хотят заработать как можно больше, но не могут: конкуренция в их рядах всё более жёстка, а уникальным продуктом они похвастаться не могут.

Замечу: с 1976 по 2009 год в США средняя зарплата лиц без высшего образования сократилась более чем на 19%. И никакие «коллективные формы собственности» не могут остановить этот тренд.

Возникает ситуация, характеризующаяся двумя моментами.

С одной стороны, самые неимущие классы хотят заработать больше, но не могут. А те, кто не так чтобы хочет, получают всё больше.

Эта проблема не решается перераспределением – точнее, решается весьма неэффективно, и само перераспределение приводит к тому, что на бедных начинают смотреть как на нахлебников.

Масштаб неприязни верхов и низов друг к другу может поэтому стать ещё более значительным, чем во времена Маркса.

С другой стороны, новое неравенство сложно назвать несправедливым: новый интеллектуальный класс никого не эксплуатирует. Он не принуждает остальных людей (и остальной мир) покупать свои продукты по таким ценам.

Во все времена праведный гнев против богатых был обусловлен несправедливостью обретения ими их богатств. Но сегодня их обогащение справедливо.

Какие у нас есть основания осуждать покойного Джобса? Гейтса? Баскетболиста Джордана? Режиссёра Спилберга?

Таким образом, мир стоит перед дилеммой – или сорваться в «войну всех против всех», или отказаться от мысли, что справедливого (и масштабного) неравенства не может существовать. Готовы ли мы к последнему? Я не уверен – и потому полагаю, что впереди цивилизацию может ждать новый виток конфликтов – не только беспощадных, но в данном случае и бессмысленных.

А что у нас?

Между тем становление «экономики знаний» прошло мимо нашей страны.

В те годы, когда в США формировалось постиндустриальное, а в Западной Европе – неиндустриальное общество, мы уверенно шли назад, разрушая промышленность и становясь сырьевым придатком развитого мира.

Именно наше регрессивное движение и породило в России ренессанс тех форм частной собственности, которые существовали на Западе в лучшем случае в конце XIX столетия.

Мы имеем дело с такими же монополиями, как и тогда. С бюджетом, наполняемым более чем наполовину доходами от таможни, что в США в последний раз фиксировалось в… 1876 г. С олигархами, сделавшими роскошь и потребительство чуть ли не национальной идеей страны, подобно тому как это происходило в эпоху «позолоченного века».

В подобных условиях рентной экономики ни о каком значении и ни о какой ценности интеллекта не приходится и говорить. Напротив, так называемые элиты рекрутируются по принципу минимального, а не максимального, профессионализма (который они маскируют фальшивыми дипломами и учёными степенями).

Как следствие, Россия сегодня куда более подходит для традиционного марксистского анализа, чем Америка или Европа. И это означает, что перспективы социал-демократии в стране не исчерпаны и идеи перераспределения собственности по-прежнему актуальны. И я могу лишь пожелать Н. Пирогову вдохновлять российских трудящихся на борьбу за лучшее будущее.

Но настаиваю, что необходимо иметь в виду два обстоятельства.

Во-первых, не стоит приводить как идеальный образец коллективистские системы соб­ственности на Западе: они были и остаются маргинальными, не охватывающими и одного процента производимого валового продукта. Следует скорее добиваться тех элементарных задач, за которые выступали профсоюзы и социал-демократы на протяжении большей части ХХ века.

И, во-вторых, не стоит тешить себя тем, что эта борьба в долгосрочной перспективе будет успешной: ведь, говоря словами того же Марк­са, «страна более развитая показывает менее развитой стране лишь картину её собственного будущего».

Поэтому интеллектуальной задачей, достойной российских исследователей, я бы считал не апологетику практики коллективного владения, которая, повторюсь, сегодня не играет особой роли в развитых странах, а осмысление тех поистине тектонических сдвигов, которые могут иметь место при смене частной собственности новым видом собственности, но не коллективной, а скорее личной.

Источник: https://lgz.ru/article/-28-6422-10-07-2013/inaya-sobstvennost/

Почему Россия не была и не будет сверхдержавой

По сути, в нашей стране никогда не было частной собственности

Для статуса сверхдержавы нужно нечто большее, чем деньги, оружие или размер – то, чего у России никогда не было.

Два последних года россияне, большая их часть, как заговоренные твердят мантру про “встать с колен”. Они хотят засыпать, а главное – просыпаться в сверхдержаве. Ею, как считают многие, Россия уже была. Как минимум дважды.

Первый раз как Российская империя, второй – под видом СССР.

Но были ли они подлинными сверхдержавами? И способна ли Россия в принципе, как бы она ни называлась, таковой стать? Это тот редкий случай, когда на сложные вопросы есть простые ответы.

Тюрьмы народов

Российская империя просуществовала почти 200 лет. По меркам истории не много, но не так уж и мало. Особенно по меркам народов, которым волей, а в основном неволей пришлось жить под сенью крыльев кровожадного орла, обе головы которого вечно осматриваются в поисках добычи.

Непомерные амбиции царей, их самолюбие, жажда повелевать и наживаться, а также неспособность эффективно управлять и развивать страну экономически и культурно заставляли их, как героинщиков, все дальше и дальше заглядывать за свои границы.

Но получив желаемое, цари использовали новые ресурсы не для того чтобы развивать культурно и экономически свою империю – нет, на протяжении всего времени это государство для своих граждан было такой же тюрьмой, как и для народов захваченных земель.

Что до СССР, второй тюрьме народов made in Russia, то россияне вместе с Путиным на самом деле и не переставали жить. Хоть и с американскими айфонами, турецкими джинсами и китайской техникой. СССР, замешанный на мифах и существовавший благодаря им, продержался 69 лет.

За эти годы в россиянах не только укрепили и усугубили рабскую психологию, оставшуюся с крепостных времен (неприятие частной собственности и права на частную жизнь, апатию и безответственность по отношению к личной судьбе и судьбе общества), но и окончательно отбили охоту к критическому и самостоятельному мышлению. Зато научили безоговорочно верить чиновникам и телевизору, с легкостью переступать через мораль – потому что, как сказали по телевизору/радио/на собрании комсомола, это во имя всеобщего блага. То, что они считают величием и сверхдержавием.

Настоящая сверхдержава

А теперь о подлинном величии и подлинной сверхдержаве.

Учебники дают такое определение сверхдержавы или, другой вариант – мировой державы: очень мощное государство с огромным политическим, экономическим и военным потенциалами, обладающее превосходством над большинством других государств, которое позволяет ему осуществлять гегемонию не только в своем регионе, но и в самых отдаленных точках планеты.

Однако понятие, как и определение сверхдержавы, появилось в конце Второй мировой, а с тех пор многое изменилось. Гораздо ближе к реальности видение сверхдержавы американского политолога Збигнева Бжезинского, упоминающего об этом в своей книге “Великая шахматная доска” 1997 года. Он не дает четкого определения, но отмечает признаки, которыми должна обладать мировая держава.

По его мнению, это превосходство в четырех областях:

– экономической;

– военной;

– технологической;

– культурной.

То есть мировая держава должна обладать огромными финансовыми возможностями, которые позволяют ее экономике расти и развиваться, что влияет в целом на благополучие всех ее граждан, что, в свою очередь, дает возможность влиять на экономику других стран через инвестиции и кредиты.

Военная – опять-таки, огромные военные возможности должны сочетаться с их высоким уровнем.

Это способность быстро перебрасывать большое количество сил на большое расстояние, минимальные потери в результате военных действий благодаря эффективному управлению и технологиям, точное и эффективное оружие, которое постоянно разрабатывается и внедряется, оказывая влияние на военные сферы других стран.

Технологическая – разработка и создание новейших моделей и всевозможных видов техники, которая задает тон всей технологической сфере в мире.

И, наконец, культурная – привлекательность образа жизни, духовных ценностей и продуктов культуры для представителей самых разных стран и национальностей.

Блоги Светлана Кузьменко

В общем, мировая держава или сверхдержава – страна, политическое влияние которой строится на ее достижениях в ключевых сферах современной жизни и на привлекательности этих достижений для других стран.

Хотя можно добавить еще несколько дополнительных опций, которые людям на Западе просто в голову не приходит упоминать, потому что для них это само собой разумеющееся. Но тем не менее эти факторы являются существенными, и их стоит упомянуть.

– способность созидать, то есть больше, гораздо больше создавать. Чем разрушать;

– честность, то есть такая страна должна внушать доверие и оправдывать его (не будем брать дипломатические игры, речь о ключевых моментах);

– общество, единое в желании быть успешным и благополучным, что основывается на успехе и благополучии каждого его члена.

Империя? Да. Сверхдержава? Нет

Российская империя просуществовала 196 лет. Советский Союз – 69 лет. На их территориях проживало большое количество народов. Обе они простирались на огромные территории. Обе с теми или иными перерывами по сути управлялись диктаторами, хоть степень абсолютизма их власти и отличалась.

Обе для своего времени обладали большими арсеналами оружия, но всегда были на шаг позади во всем, что касается технологий – не важно, 18-го или 20-го века. Обе имели поразительно низкие экономические успехи как для государств таких размеров и с таким количеством жителей.

Политическое влияние обеих основывалось исключительно на насилии и страхе, им порождаемым. Договоры с ними обеими не стоили бумаги, на которой они были написаны. Большинство их достижений во всех сферах были плодами заимствований или же просто-напросто воровства.

Зато количество разрушений, сотворенных ими, не сосчитать.

Блоги Дмитрий Быков

Их общества никогда не были едиными, не имели четко сформулированных ценностей, каждый отдельный человек не чувствовал себя ответственным и вовлеченным в жизнь своей страны. Ложь – смешанная с правдой или сама по себе – главный и любимейший прием российской власти всех времен.

Более того, это любимый прием для самих россиян и в отношениях с властью, и в отношениях между собой. В зависимости от ситуации власти заставляют их надевать розовые или черные очки и стараются следить за тем, чтобы они не оставались без них слишком долго.

Россияне привыкли жить в выдуманном мире, и только единицы оказываются способны не только снять свои очки, но и говорить об увиденной реальности – потому что в России за такое полагается смерть.

Ничем кардинально не отличается от них и нынешняя Россия. Все ее достижения – мираж, державшийся на нефтедолларах и импорте. Она ничего не производит и не дает ни себе самой, ни миру кроме мифов, газа, нефти, матрешек и насилия.

Все – и жизни, и деньги, и наука, и СМИ, и репутация, и здравый смысл, в конце концов – приносится в жертву ради умножения мощи. Потому что для России величие – страх.

Не будучи способными созидать и создавать, но желая быть великими, быть “сверх”, российские правители раз за разом пытаются добиться от мира признания способом, что им близок и легко дается – насилием. И что-то менять в России не готовы – ни власть, ни народ.

Провозглашаемые в стране ценности, позаимствованные у ныне ненавистного Запада – равенство, превосходство закона и Конституции, уважение частной жизни и собственности, уважение прав человека и личности, неприятие коррупции – на самом деле там ничего не стоят.

И не только потому, что они попираются властью, но главное потому, что не уважаются и не поддерживаются самими гражданами. В России по-прежнему принято жаловаться на свою работу, воровать все что плохо лежит, потому что же “от хозяина не убудет”, ненавидеть начальство и власть, но бояться его и уважать. И терпеть, терпеть, терпеть.

И верить в святость царя/генсека/президента, потому что “для нас же старается”. Что угодно, лишь бы кто-то думал за них и ничего не делать, чтобы что-то изменить.

Ни Российская империя, ни СССР не были сверхдержавами.

Более того, если россияне и их правители (которые, как известно, являются прямым отражением народа) не смогут коренным образом измениться, России так никогда и не стать сверхдержавой, как бы об этом не мечталось Путину и его преданным носителям очков.

Максимум – очередной версией старой империи, прогнивший остов которой будут скрывать под новыми мифами. Может ли это когда-то изменится? Да, такое возможно – по крайней мере, так гласит теория вероятности.

Однако если взглянуть на карту мира и заглянуть в учебник по истории, становится очевидным, что еще никогда ни одна страна кардинально, в своей сути, не менялась. Имела расцвет и приходила в упадок – да. Менялась – нет. Потому что страна – это ее народ. Времена действительно меняются, но люди – все те же.

Присоединяйтесь также к группе ТСН.Блоги на  и следите за обновлениями раздела!

Источник: https://tsn.ua/ru/blogi/themes/politics/pochemu-rossiya-ne-byla-i-ne-budet-sverhderzhavoy-591149.html

Сфера закона
Добавить комментарий