Помогите решить труднейшую задачу

«Протокольная запись труднейшего трехлетия революционной борьбы, переданная пятнами красок и звоном лозунгов…»

Помогите решить труднейшую задачу

Осенью 2019 года исполняется 100 лет «Окнам сатиры РОСТА» — серии плакатов, созданной советскими поэтами и художниками, работавшими в Российском телеграфном агентстве. “Ъ” совместно с Государственным музеем Маяковского публикует 10 ранее не издававшихся плакатов.

Российское телеграфное агентство при Всероссийском центральном исполкоме Советов было создано в сентябре 1918 года, позже вошло в состав ТАСС как его российский отдел, а в 1935 году было упразднено. «Окна сатиры РОСТА» — серия плакатов, созданная в 1919–1921 годах работавшими в системе агентства художниками и поэтами, среди которых едва ли не самым увлеченным был Владимир Маяковский.

26-летний Владимир Маяковский пришел в художественный отдел РОСТА в октябре 1919-го. «Я увидел на углу Кузнецкого и Петровки, где теперь Моссельпром, первый вывешенный двухметровый плакат,— писал он позднее.

— Немедленно обратился к заву Ростой, который свел меня с М. М. Черемных, одним из лучших работников этого дела.

Второе окно мы делали вместе (Михаил Черемных, на тот момент 29-летний, автор первого плаката РОСТА, надолго пережил Маяковского, получил Сталинскую премию и умер в 1962 году.— “Ъ”)».

Для Маяковского «Окна» стали творческой лабораторией. Он всегда стремился сделать поэтическое слово максимально активным, действенным. В «Окнах РОСТА» поэтическая эффективность слова должна была быть использована утилитарно, давать прямой политический результат.

Плакаты, выполненные в доступной самому неискушенному зрителю манере и снабженные лаконичными стихотворными текстами, сообщали о текущих событиях.

Они выставлялись в пустующих витринах — отсюда и слово «Окна», служили иллюстрациями к текстам, которые агентство передавало в республиканские газеты, а иногда работали как инструмент ликбеза.

«Окна» сыграли огромную роль в развитии советской сатиры и советской сатирической журналистики как жанра.

«Окна» были, разумеется, средством пропаганды, а не информации — такая расстановка приоритетов предопределила многое в советской системе медиа, а кое-что, возможно, и в постсоветской.

Плакаты были придуманы в разгар Гражданской войны, когда РОСТА не хватало ни денег, ни технических средств. Нарисованные и написанные от руки плакаты постепенно стали тиражировать через трафареты, вывешивать в людных местах в Москве и отправлять в другие города.

«Техника размножения и рассылки “Окон” была молниеносной,— вспоминал Михаил Черемных.

— Получив оригинал, трафаретчик должен был на следующий же день уже принести готовыми 25 экземпляров, на второй день — еще 50, через несколько дней бывал готов весь тираж, доходивший до 300 экземпляров. Трафаретчик работал обычно с семьей или с небольшим коллективом.

Первые копии, полученные от трафаретчиков, сейчас же рассылались в самые отдаленные отделения… Позднее, кроме копий, посылали и трафареты, чтобы “Окна” размножались уже на местах».

Владимир Маяковский быстро стал фактическим руководителем проекта «Окон», хотя де-юре художественным отделом РОСТА заведовал Михаил Черемных.

В «Окнах» в разное время работали художники Дмитрий Орлов (Моор), Иван Малютин, Амшей Нюренберг, в создании плакатов участвовали Казимир Малевич и Илья Машков. Рисовал часто и сам Маяковский.

В создании текстов к плакатам участвовали, помимо него, Михаил Вольпин — поэт и киносценарист, Борис Тимофеев-Еропкин — писатель и автор текстов нескольких популярных в то время песен.

Маяковский руководил литературной и политической частью работы, намечал темы и писал тексты для плакатов. В сравнительно редких случаях, когда в качестве автора содержательной части выступал другой человек, Маяковский вычитывал тексты и принимал их в работу, а иногда браковал.

Стиль Маяковского в «ростинских» стихах иногда не похож на другие его вещи, но очень характерен. Для этой работы нужен был не только литературный дар, но и политический кругозор, и талант агитатора, способного говорить с людьми на их языке.

Темы «Окон» были очень разнообразны. В них соседствовали едкий сарказм и патетические восклицания: так говорили в очередях и на митингах.

«Окна» рассказывали, поясняли, убеждали и предупреждали. Для «Окон» писать требовалось так, чтобы рабочие, крестьяне и солдаты, прочитав, не только запомнили, но и поступили так, как требовал призыв. Владимир Маяковский, футурист, бросавший вызов вкусам довоенной публики, с удовольствием экспериментировал и здесь.

Тексты плакатов были предельно просты по форме и содержанию.

Иногда в виде подписи к рисункам использовались переиначенные пословицы, что делало агитпродукцию еще более популярной среди недавних окопников.

Сложился стиль «Окон» — далеко не самый изящный, но узнаваемый и понятный. Текст Маяковского давал художнику не только тему для изображения, он предопределял и само изобразительное решение.

«Диапазон тем огромен,— писал он.— Агитация за Коминтерн и за сбор грибов для голодающих, борьба с Врангелем и с тифозной вошью, плакаты о сохранении старых газет и об электрификации…»

Одним из источников тем были газеты: каждый день Маяковский просматривал «Правду», «Известия», «Стенгазету РОСТА», позднее — «Экономическую жизнь», «Гудок» и отмечал все, что считал важным для «Окон».

При создании «Окон» Маяковский часто использовал весь спектр форм насмешки — от гневной сатиры до добродушной иронии. Но смех в «Окнах» сочетался и с гротескным пафосом, и с открытым мобилизующим призывом.

Все это было призвано отразить и объяснить резкую смену социально-экономического и политического порядка, вызывающую смятение и растерянность огромного числа людей.

Первоначально название плакатов писалось прописными буквами над рисунками: «ОКНО САТИРЫ РОСТА». Но, поскольку темы «Окон» были далеко не только сатирическими, упоминание сатиры вскоре исчезло из заголовка. Позже и сам заголовок заменили пометкой «РОСТА», с обозначением порядкового номера. С февраля 1921 года вместо этой пометки начали ставить другую — «Главполитпросвет».

К концу 1921 года Маяковский, увлеченный многочисленными творческими проектами, начал уделять «Окнам» меньше внимания, и их количество резко сократилось. С начала 1922 года витрины «Окон Главполитпросвета» перестали быть особой политической трибуной и постепенно растворились в океане советского агитпропа вообще и плаката в частности.

Михаил Черемных, заведовавший художественным отделом РОСТА, впоследствии стал создателем «Окон ТАСС» — серии агитационных плакатов, выходивших во время Великой Отечественной войны.

В 1927 году в статье «Только не воспоминания» Владимир Маяковский напишет: «Окна РОСТА — фантастическая вещь. Это обслуживание горстью художников, вручную, стопятидесятимиллионного народища. Это телеграфные вести, моментально переделанные в плакат, это декреты, сейчас же распубликованные частушкой.

Эстрадный характер поэзии, “заборный” характер — это не только отсутствие бумаги, это бешеный темп революции, за которым не могла угнаться печатная техника. Это новая форма, введенная непосредственно жизнью.

Это огромные (постепенно перешедшие на размножение трафаретом) листы, развешиваемые по вокзалам, фронтовым агитпунктам, огромным витринам пустых магазинов».

В 1927 году работы Маяковского, созданные для РОСТА, экспонировались на выставке советского искусства в Германии и Австрии.

Ирина Малахова

Источник: https://www.kommersant.ru/doc/4104623

«Кира Георгиевна» – откровенные разговоры в

Помогите решить труднейшую задачу

Во многом этот спектакль, премьера которого состоялась вчера, 15 мая, для режиссера не первый. Далеко не первая постановка, не первая работа на малой сцене, не первый спектакль, где играют актеры разных выпусков Сергея Васильевича. Но главное, это не первая талантливая постановка, обреченная на успех.

В спектакль  играют три поколения, каждое отделенное двадцатилетним промежутком друг от друга. Это помогает ощутить и осознать свой психологический возраст.

Кого вы на себе примерите: Юрочку, Вадима, Художника? Мы проходим здесь несколько стадий идентификации, сначала пространства спектакля и своего места в нем, затем идентификации себя в героях спектакля, а затем и своего места в нашем мире. И не всегда результат очевиден.

«Кира Георгиевна», с моей точки зрения, в разы сложнее предыдущей постановки, «Самоубийца», по Эрдману. Там яркие пятна характеров, крупные мазки взаимоотношений. И герои отодвинуты от нас, простых людей и во времени, и в морали. Тут же все сложнее. В «Кире Георгиевне» режиссеру пришлось решать труднейшую задачу по поиску нужной степени соответствия актерского воплощения литературному первоисточнику. Ведь нужно было, с одной стороны, познакомить нас не с абстрактными мифологемами «роковая женщина», «художник» и т.д., а с реальными людьми, со сложными, неустроенными, а от того бесконечно интересными. С другой стороны, нужно было дать некоторый простор для фантазии зрителя, чтобы позволить ему дописать героя своему воображению, чтобы легче было сесть за один стол, проще включиться в беседу. Да и декорации, как мне кажется, намекают на это. Кому-то захочется сорвать холст с парковой скульптуры, прообразом которого послужил Юрочка, и увидеть вместо Юрочки свое лицо. Пусть хотя бы мысленно.Есть моменты, ну или моментики, где есть все-таки недостатки. Ведь не бывает идеальной постановки. Когда Юрочка пытается заменить лампочку в светильнике на столе художника. Он протирает ее, чтобы посмотреть, цела ли спираль, а когда вкручивает – не протирает. Лампы накаливания всегда протирали, так как они могли расколоться, если на них останется жир с рук, а не для того, чтобы увидеть спираль. Интересно также, момент, когда электрик предлагает поменять лампочку еще раз, он немного суетным движением берет старую. Третьей лампочки просто нет. Это шутка от режиссера для внимательных, или недосмотр?Влечение Киры к Юрочке в книге начинается лишь с порывистого пьяного поцелуя у дверей, после которого появляется привязанность к молодому мальчишке, будучи лишь ретроспекцией событий двадцатилетней давности. И пусть Женовач комплиментарен ко всем героям, но Юрочку он высветляет и акцентирует избыточно. Ведь по сути, что конечно отражено в спектакле, этот молодой человек лишь тень потребностей и страстей Киры, Вадима, и Художника. Но я готов до упаду спорить, что руки у Юрочки должны быть мозолистые, и тут режиссер отошел от правды, решив простоватость заменить молодостью.Актеры были так же хороши. Как нельзя требовать от новорожденного чтения «Онегина» по памяти, так и от нового спектакля странно ожидать идеальной слаженности и отточенности. Но тем не менее все были профессиональны. Фразы и интонации Сергея Качанова были настолько точны, что я временами всматривался, актер ли? Может это сам Николай Иванович говорит? Не знаю, как Сергей вживается в роль, по какой «системе» готовится к спектаклю, но то, насколько он попадает в образ, сродни магии.По поводу героя Липинского разгорелись нешуточные дебаты, насколько его воплощение Вадима на сцене соответствует описанному Некрасовым, но и тут образ, созданный актером и режиссером победил стереотипы моих собеседников. Полины Пушкарук оказалос, увы, слишком мало, слишком сдержанно.А вот Марии Шашловой и ее героини было ровно так много, как и должно было быть. Жаль, что с третьего ряда я большую часть спектакля ее не видел, поэтому идите только на первый ряд. Поверьте возможность в полной мере видеть ее игру стоит разницы в цене билета. Единственное, что меня так сильно раздражало – это носки, и это единственный момент в этом спектакле, где я уверен, что знаю, как лучше. Белые хлопковые носки. Я не помню в советское время белых хлопковых носков. Конечно нельзя быть босиком в рамках данной нам композиции, когда зрители так близко, пускай не обязательно гнаться за аутентичностью носочных изделий, но подобрать что-то менее яркое в тон к сорочке или просто серое необходимо.И запах, мне очень не хватало запаха. В той степени интимности, контакта с действующими лицами, отсутствие запахов мешало поверить до конца. Где тот непередаваемый аромат свежезамешанной скульптурной глины, где резкий запах масляных красок и растворителя на сохнущих кистях? Но это все можно простить, но как же водка? Тот напиток, внимания которому режиссер столько уделил в потрясающем «Москва – Петушки», оказывается лишь банальным фальшивым инструментом связывающим героев. Эх, Юрочка, не удивительно, что ты не опьянел, распив поллитровку с Вадимом и продолжив с Художником. Кстати, тут опять некое расхождение, по-моему, в книге у Вадима поллитра, а в спектакле чекушка… Или я не прав? Я бы конечно на стол Вадима поставил классическую «Русскую», а вот у Николая Ивановича должна быть только «Московская» или «Столичная». И пахнуть они должны горько и содой. И пить все должны по разному, пусть и заимствуя тосты. Ну что, «пошли»?Вот видите, какие мелкие моменты я выделяю пытаясь написать критическую заметку. Это говорит лишь о том, что весь спектакль отличный.А насколько великолепно Женовач выбрал нужные моменты, нужные акценты. Ведь гораздо проще, с моей непрофессиональной точки зрения, взять готовую пьесу, где все уже разыграно по ролям. Этакий театральный полуфабрикат, который, безусловно, тоже надо уметь готовить. Но тут совсем по-другому. Режиссер с соавторами взял текст и создал сцену, создал героев, сам придумал им текст. Именно в такой виртуозной работе проявляется истинный профессионал и творческий человек. Ни грамма механистичности, все с чувством, любовью и уважением. К актерам, зрителям, героям… Я потрясен тем, как режиссер отобрал фразы, которые будучи произнесенные будто мимолетно, полностью раскрывают персонажей. После просмотра спектакля даже не хочется спорить, а лишь признать, что только так стоило сделать, только так расставить героев по сцене, только так направить свет. В этот раз Сергей Женовач ставил спектакль по не очень известному произведению, с которым я был не знаком до спектакля, но читая после, почти в каждой сцене мысленно кивал, одобряя работу коллектива, создававшего спектакль.Честно, это тот спектакль, который я хотел бы посмотреть еще раз. Мои способности к восприятию были перегружены, я понимаю даже, что многого не увидел, многого не ощутил, не услышал, не понял. Потому что чувства, испытанные героями оказались настолько мне близки, что буквально каждый миг я сдерживал эмоции. Впервые я смотрел на часы в надежде, что они покажут лишь 15 минут от начала спектакля, но стрелки неумолимо двигались. И многие зрители даже после аплодисментов и поклонов долго не вставали, не выходили из зала. Ведь для того чтобы вернуться в нашу реальность нужно время, а значит мы все вместе были там, в волшебном мире творцов, художников и простых людей, в который нас отвел мастер своего дела, С. Женовач. Спасибо, что создали спектакль, выходя с которого, хочется обсуждать персонажей и героев, будто это живые люди, наши близкие, почти родственники.P.S. Ходите в театр.P.P.S. Очень сложно писать без спойлеров.

P.P.P.S. Я сидел так, что в некоторых моментах спектакля оказывался между зрителями и актерами. И отвечал недоумением на недовольные взгляды зрителей, пока не догадался, что элементарно загораживаю часть действия. Пришлось сползти по стулу, чтобы не вызвать обоснованный гнев публики.

Источник: https://nord79.livejournal.com/48947.html

Сфера закона
Добавить комментарий